Дискография
Библиотека Просперо - Сад: Звери, Облака и Эхо Ритуалов
«Сад: звери, облака и эхо ритуалов»
2005, CD, Quasi Pop records / Cardiowave
  1. Интро
  2. Богиня
  3. Бездна
  4. Аромат
  5. Тайны излом
  6. Лилия
  7. Ночь. Тени и Время
  8. Сад

Богиня

Покидаю тебя
в бесконечном покое,
средь мертвых оракулов,
в цвете и соке
поляны, будто бы
меру оставив
на человечески теплой
чаше весов
И, миф создавая
безвольным присутствием,
ценностью пользуясь,
вложенной мною,
и впрямь возомнишь ты
богиней себя
с наивною бледностью лика
средь пестрых тех снов

Все ль боги рождались, как день?
на всех ли печать немоты?
у кого из детей вырвал сердце
заоблачный зверь?
ты душу свою — о раздень,
любимые выбрав черты,
лицо сотвори и уста,
и словам его — верь
А перстень, что с надписью «скорбь»
не снять; значит, в ночь — к алтарю,
и нож вознести, и холодным ударом
отринуть, отсечь;
и пусть оживет мертвый хор,
как жертва, которой горю,
и скатится перстень во тьму,
чтоб навечно там лечь

Я в комнате, полной чудес,
сменяя вампиров с поста,
рискую быть узнанным
новою гостьей
в дешевых мехах
ты помнишь, богиня, свой смех?
о нет, омертвели уста,
и пепел со звезд на коже,
и черный цветок
в волосах
И где тот трескучий огонь?
в глазах только серая хлябь,
и тело твое — целый мир,
неродившийся мир;
и где ты была, когда зверь
поток разворачивал вспять,
легко, — так лишь вздрогнет во сне
полупьяный сатир?

Не высказать душу сполна
замкнув ее в тысячи слов,
но, — бросить к ногам в осмеянье
презренной родне;
и ветер несет лепестки
под жгучий вороний покров,
готовься к слиянию внутрь,
к спасенью вовне

Не скрыть тебе жаждущих глаз
в эту дивную ночь ритуала,
и дрожь победит, выявляя
желанье начала;
вернемся туда, где парит
океан наш таинственный, прежний,
и тихо младенец лежит
на волнах, безмятежный

Бездна

Что ты возьмешь?
Тот холод багряный,
Уютное счастье,
Дневник моих грез,
О зимний кошмар…

Что ты возьмешь?
Коричневый веер,
Им взмахивая,
Подняться на холм, —
Алтарь белоснежный

Что ты возьмешь?
Погибель черничную,
Сверток безмолвный,
Что ящерицы
Приготовили утром

Что ты возьмешь?
Свою наготу,
И всю наготу,
И тень наготы,
И слово нагое

Что ты возьмешь?
Ту песнь золотую,
Что нет с ней покоя,
Что нет с ней согласья,
Что «нет» — без нее

Что ты возьмешь?
Ласкающий сумрак
Ладоней пустынных
И бледные маски,
И мясо хлебов
Запотевших, и дым,
Так напугавший всех дым;
Себя ты возьмешь у меня,
   О ангел,
Себя ты возьмешь у меня,
   О ангел,
Останется белый песок,
Камни и белый песок…
Игры камней,
И пустыня хладит;
Песок, осыпаясь,
Щекочет ладони камней

Камни и белый песок —
Что же делать мне
   С бездной?
Чем укрыть эту
   Бездну?
Как наполнить мне
   Бездну?

Аромат

Пульс брега несказанного, воздух —
отрыв, полоса горечи
Лейся же, становясь белым на белом,
Плотью на песке!..
Птиц призовем к пиршеству;
ну, пестрые, биться!..
Открой меня, о, смерть, благу,
ступивших…
Соржавлено масло декораций, гуашь
пространного экстаза; вон!
Идет, крутобокая, ладья повелителя,
но тени на палубе…
Быстр взмах парусов; прочь!
Неба полнокровная стынь, счастливая
робость,
счастье — тише, чем лед
Но не зря воздымалась рука
над озерами крови рассветной! —
Деревья еще заслоняют, но слышится
рокот, и флейты…
И вышли навстречу с руками,
сверкающими пустотой,
И встать помогли тем, кто
к праху был близок, несли на руках
«Стопы омыть на пороге твоем…»
Стук незнакомый; в слух обратиться,
посох каленый…
«Восход я обрадую светлым лицом…»
Страх отогнать, как волков, что
следят за ослабшим…

«Радость тебе,
злая душа;
гаснет мотив,
ночи межа…»

Картины битвы, дождь

«Веки сомкнув,
прочь унестись,
новый залог —
старая жизнь
Боль разопьем, —
чаша полна;
сковано льдом
озеро сна…»

Из хаоса — по лезвию, по оси рока…

«Колибри-слева», из праха — к праху;
я нашел зверя, я ищу дом свой

А он бесконечно сыт
   ароматом твоим!..

Тайны излом

Вновь рассветный грим, и тайны
Лик тускнел на ткани белой
Зимний сон в ладонь печаль
Собрал. Осколки перезрелых

Слов; и долг мой — этот миг
Собой измерить в покаяньи,
В пытке будничных вериг,
Пред ускользающею тайной

А снег забился смерчем дивным,
И столь безумны были пальцы,
Что вскользь прошли по скату бивней,
Встревожив зверя — постояльца

И сломлен вымученный трепет,
Любая радость пахнет тленом
Афиши новые закрепят,
паяцы старые — на сцену…

И блеск гранатового танца,
Союз святой, непостижимый,
Вновь изойдет с рассветным глянцем
Коллажем масок и ужимок

Как тайны дорог миг…

Лилия

но… сломлен…
Клубы дыма
и костер угасший
 Брат — близнец
  вышагивает смело
   по искрящемуся небу
Город спит
Как отразить
  великолепный жест
   во сне без сновидений?
Где правила тому,
  кто беззащитен?
Не солью отрицанья ли
  он жив,
не тем благотворящим
  разрушеньем,
  что Хаосу великому сродни,
  но прочит цепи многогранных
  исключений?

   Я прах седой —
того, кто метил стрелы,
кто глиной красной метил
наконечник,
кто глиной белой красил
оперенье,
кто черной из чернейших
красил древко,
кто, жертву распознав,
рванул тетиву,
и выдох свой вложил
в единый выстрел…

Но где сейчас тот зверь?
Взбегает на гору
легко, непринужденно — лань;
отметина, заметная едва,
блестит на выцветшем боку
С моментом выстрела
миры распались,
на тебя и ночь
Черны ладони
от огня простого,
и также ль скромно
пылающая лилия
приветит,
чье зарево я вижу
третий день
там, за руинами мечты?

Ночь. Тени и время

Как танцевала
ночь на пороге;
тени, тени, кошачий приют,
запах рвенья,
воля желаний убогих;
как танцевала
ночь на пороге…

Что—то случилось
в печальной земле,
я что—то услышал, —
в паузах бой колокольный
так многословен;
я что—то увидел,
в сезоне дождей —
это было во сне,
и еще, — этот зверь…
он спокоен

И темные мышцы
бус виноградных
теплеют от кожи,
от прикосновений,
от муки раздетой;
застывшие жесты
времен проявились,
как маски в тетрадях
поэтов цинизма —
последних поэтов

А ночь улыбалась
оскалом жемчужным,
и флейта в тени…
играйте же, ветры,
тоскою натужной —
играют они;
пусть лезвие тонкое
в пыль иссечет
листву из ума, —
вздохнет карусель,
еще глубже вздохнет,
наступит зима…

Я ставлю фигуры
на зыбкое поле
тяжелых морей,
где носят теченья
тела самозванцев —
жильцов глубины,
и, всласть насмотревшись
в живые глаза
и в глаза с витражей,
я выпустил танец
холодных туманов
на грудь белизны;

Но что—то случилось
мгновеньем назад
в печальной земле,
и нет мне прощенья
от хриплого крика
из тьмы облаков;
желания чашу
наполнят, стекая
по лунной игле;
о чем ты хотела
спросить меня, ночь,
возвращаясь в альков?

Сад

Не в этом ли саду
погибель монстров,
распластанных смеющимися
в пытке,
в саду сознанья,
в тени любимых ветром
призраков — цветов,
что льнут распутным
ароматом
и пчел — видений собирают рой…

Могу предположить,
что час настал,
когда живой тревогой
был отмечен,
той пьяной, нервной,
что в потемках зал
упрямо наполняла;
окна — течи
слезились звездами
в расторгнутом тумане,
и не было покоя
старой ране

Больные будни — вширь,
в размах руки,
и, ночью телефонной
просыпаясь,
я вслушиваюсь
в длинные гудки,
в эфире опьяненья
забываясь

Когда же сад молитв
сомкнет уста,
сойдутся тени
острыми краями,
возрадуюсь я
бритвою листа,
приняв у ночи трепетное пламя,

и будет прах, и волшебство,
и красота,
когда мой темный сад
сомкнет уста