Дискография
Библиотека Просперо — Martyr

Дитя

…и уходит невинный потомок
в дебри многоголосого одиночества,
отравленный медом блаженств, —
дитя с расколотой душой;
неся прах похотливых столетий,
идет поклониться и предать себя
в руки певучего бога,
возложить свою ношу к ногам его
и стать подобным ему.

Martyr

Как во взгляде Природы —
Равнодушие,
И никого на горизонтах
Седого — от старости — бреда;
И говорил, и сердце плакало,
Но не наслушались,
Но не насытились…
А кто-то взял, списал
На ноты, на листки,
На землю, на кору,
На кожу и на небо,
Тем самым — предал,

И белый ад настал.

Там, в лабиринтах
Кто-то был, — я видел
Следы на красных,
Богатых кровью
И покрытых мхом
И мертвых ягод коркой
Тропах.
И камень еще тепл,
Но свет вверху — неон,
И облако-дракон
Беззвучно открывает пасть,
Давая свету
Литься насквозь,
Чрез ребра
И крик немой, беззубый, —

Белый ад настал.

Агония поможет
Осознать размеры,
Что не постичь умом;
Но вот тогда
Возможно сосчитать, —
Считай же, математик,
Бери перо и тушь —
Во сколько ураган
Сильнее стал
От взмаха мотылька…
Смелее, твой же стиль,
О, тушь вскипела?
Тогда макни перо ты
В уголь, в грязь,
В листву,
Да, в небо, в тело…

Зима…

Как шар фарфоровый;
Биллиард монстроподобный
Разбил, втоптал, укрыл,
Унес от глаз…
Лишенный всех даров,
Лишенный всех следов,
И даже капли той
Прекрасной крови,
Что от дыхания хранил,
И не донес в последний раз, —
О презренный,
Навек ты будешь проклят
Всеми поколеньями
Мечтателей бесплодных,
Когда натуры вечной
Для материй их недолгих
Станет мало!
О несчастный,
Как зыбки рубежи надежд,
Для войск твоей печали!..
О свободный,
Теряя соль веков,
Себя ты не увидел
В ветре, коснувшемся лица?..

Одна лишь мысль:
«Весь мир в движении
Ладони», —

И белый ад.

Росчерк

Росчерк на стали —
Поцелуй выстрела.
Вращая карусель
Чутко-немую, быструю
Смену вещей
Приподнять над чревом
Биенья, лишить единенья…

Колкая шерсть
Мрака, а в парусе
Ворон застыл
Порчей от младости.
Символы, символов
Тлен, а с приходом
Глаголов — бред из алькова.

Разве что признак
Нем, обезглавленный
Празднеством вер;
Тенью оставленный,
Древними грезами
Жив. Только — жив, только —
Сны, даже с болью, но без вины.

Смена трагедий,
Алтарь, приношенья,
Сон Магдалины
В чаше лишений.
Ночь коротка, как
Клинок, но успели
Пролить на живот отравленный мед.

Росчерк на коже —
Признанье телесного,
Столь же знакомого,
Как и неизвестного.
Совесть богов,
В пергаменте выжжено, —
Слово; и тень вестового, —

Встречай: ритуальная роспись
На небе,
И поет человечье
Отребье,
Разойми, что еще ты
Не разъял,
На песок эти слезы
И язвы,
И разбухшее чрево
Готово
Разродиться единственным
Словом…

Паузой личною
Благословен.
Просится каторжный
В тело дракон.
Небо — лишь нерв,
И разумная влага
Льется на ткани,
Глаза, на бумагу.
Записи впрок, —
Ничего личного;
Росчерк на камне,
Тоска пограничная.
Мир затихает
Ярус за ярусом;
Черная тень
Нависает над парусом,
Светлая тень
Наблюдает за парусом…

В стороне

В стороне;

Воронья прихоть,
Сочная глина,
Зыбкие образы, —
Прелесть распада.
В моей стороне
Неоновых ласк,
Блестящей змеей,
Пружиной — рулада.

Гробы;

Пустившись в вольность
Блуждающих бездн,
Храни на запястьях
Остывших узоры
Царапин. На гордости
Вытравлен крест.
О злые цветы,
Ароматы позоров!..

Весна;

Рисунок наспех,
Внимание к свету,
Скользят подошвы
На мнимых утехах;
Удушливый сок
Однобоких молений;
Где свежесть мазка
На горячих доспехах?

Где ночь?

Где тихая ночь —
Сестра впечатлений,
И эта возможность
Отчеркивать звуки?
Из масс городских —
Угловатые тени,
И контур-король
В самом центре разлуки;
Постиг равнодушия
В спектре их цвета,
И карты бросает
Пред идолом площади.
Миг любопытства, —
Не жажды ответа —
Коснулся сверкающей
Сетью порочною…

Нет знаков

На голых ребрах,
На голом мясе,
На голом движеньи,
В пустом реверансе;
Без доверия
И без веры,
Без святотатства
И без химеры;
И в пробужденьи,
И в срытой могиле,
В чистой, но — самости,
В грязной, но — силе,
В ожидании блага
И без ожиданья,
В ритме желаний
И вне желанья

… я так люблю шум солнц…

Дождь безымянного

Черный ветер над городом,
Над моим домом чернеющий ветер;
В сердца изломах торопятся жить
Сердобольные призраки,
Смятением пользуясь,
Пользуясь смутой, —
Зуд… ждут… жгут.
На углу всегда он, безымянный,
Томится,
К холоду камня щекою прижавшись,
И плача зеленым дождем
На афиши и бледные
Лица.
В соленом скрипичном расколе —
Потемневшая бронза,
И оргии угли на выжженном дне
Захудалого поля.
Танцуй от чарующей муки,
А после
В складках одежд невесомых
Прячь многогрешные руки.
И не спрашивай имя его,
Не могу говорить:
Не поверишь.
Пусть Некто он будет,
Ведь стоит назвать, и —
Утерян.
Смотри же спокойно
В глаза,
В глазах умирает
Гроза,
И крик на устах
Мертвеца,
И тихая жертва
Отца…

Золотая — с сего неба сеть;
Золотая, из пригоршней, — Сцилла —
Тело жизнью своей наделила,
Заманила в сырую клеть.
Прочь запахшие солнцем оркестры,
Мы выходим под звук одинокий.
Песни вымокли в грязном потоке,
В заболоченном сгинули месте.
К чудовищам, к рыбам, к могилам,
К ручьям, переполненным блажью,
К аскету в небесном корсаже
И с черными соками в жилах, —
Обратиться с последним вопросом,
Сразу выказав честь и презренье,
Чтобы морщились лбы в удивленьи
У гранитных обрубков — колоссов.

Ты знаешь идиллию,
К ней и стремишься;
Секретный дневник твой —
Исчадие ада.
Сегодняшний ветер
Пугает страницы
И прах разметает
У синей громады.
Беды чужеземцу,
Воды для рояля,
И огненной славы
Вон тем, из Содома.
Но смутная радость
В нависшем финале,
Запретная мякоть
До боли знакома.
Предчувствуя
Затаившийся дождь,
Срываю
С тонких веток плоды.
Эти яблоки
Будут завтра — ни в грош,
Этот вкус живет
Только миг — до беды.
И так же,
Все вниз, в торжество,
В тишину
За дверьми тишины.
Но к чему
Этих знаков родство,
И зачем
Эти знаки нужны?
Или после —
Назад, к серебру
Возвращаться
По тому же пути?
И отточится
Боль поутру,
И ключей,
Как всегда, не найти…

И демон, вдруг обессилев,
Обратился в два творожных лица,
Одно из которых — живое.
Рассвет; небо в руинах,
Голодное, многозначительное,
И как-то красиво — пустое.
Сон умирает, в явь обращаясь,
Я вижу, как прах его липнет
К подошвам прохожих.
Иду мимо стен, где жизнью назад
Стоял безымянный и дождь проливал,
Ни на что не похожий…

Океан

— О океан многоликий,
задыхаюсь от чувств,
но духи превращают их
в глухую твердость,
в насытившуюся пустоту,
в аллергию.

— Омывают волны берега,
(становится берег дном,
дно приютом,
приют — горой)
омывают волны дно.

— О океан множеств,
не любить ли мне
калейдоскоп иллюзий,
мозаику одиночеств,
слоящиеся пласты
цветов и мыслей?

— Сквозь толщу живота моего —
смотри.

— О океан жалости,
видишь ты глаза самоубийцы,
что идет, как мышь,
скользит, будто тень,
льнет к свободе,
которую сам себе придумал,
рвется из пут,
которые сам на себя наложил;
будто чистая дорога перед ним,
и ни одним касаньем
не привязан он к сему
бытию?

— Открыты пути безумцам,
которых люблю,
но не так же ли сильна
петля жалости?

— О океан жира, сухости,
насилья, колдовства;
как что-то знакомое —
ворон из детства,
что-то безысходное —
собачий хрип
в звенящем одиночестве
застывшего вечера,
застывшей земли,
утерянного ветра…

— Давно:
о первом поцелуе,
о первом предательстве,
о свече скорби
и тайных соках души
говорю.

— О океан равнодушный,
нет ли места для меня
в бездонном мраке твоем
великом?

— По белесой паутинке судьбы —
спускайся.