Дискография

Виноград

Мне нужен цвет,
я отступлю…
несчастье, блеск;
рассвет, нежнее будь,
и с прахом —
упьемся цветом;
я рокот цвета,
нежность темноты
и перелив,
я — через край,

и умирал,
не внемля пустоте,
на переходе между
пафосом и пылью;
хочу из поднебесья
смены ритма,
стеклом по смерти,
разбитым небом;
я — будто ночь,
устал…
я — млечная беда,
что, замерзая,
любит…
ночь…

ответ мой —
роскошь бед
и естество…

В виноградных звеньях,
проходя ближе к смерти,
наблюдаю, вижу.
Только что были псы,
далее были звезды,
в конце были мы.
Успел заметить, как львы
пожрали неприкосновенное,
после были звезды,
насилие и ропот,
лунные отметины,
сухая лоза.
Мосты вели опьяненных
с болот,
видел цветение холода,
сновиденья росы;

и объял пустоту,
как пламя взяло бы крону,
как поглотило лозу;
и ритм настиг
в горелом сумраке,
где умирать продолжаем
тихо, так тихо…
я любил виноград,
дрожал от прикосновений,
я дрожал от боли,
от сожженных костров, —

так много костров!..
недавно блуждал по миру —
он не принял…
останусь с виноградом, —
просыпаться криком,
терять в небе слова;
мне предлагали их снова
и снова,
слова о Боге,
слова любви,
а я истекал словом цвета,
цветом глубины,
цветом винограда…

Круг облаков

Когда-то стихала боль
И бросался лишь голос
В мороз поднебесья,
Во мглу сновидений,
И горечь немых картин
И холодных скал
Не была последней, —
Влекла бесцельно,
И высохло чувство рек
И, огня касаясь,
Падешь ты тенью,
Скользнешь ты пылью,
О мой невесомый век!
Я стал на берег
Течений древних
И изобилья

Над полем пьянящих ягод
Парило облако,
Будто дланью
От солнца скрыло —
Там жертва не стала прахом,
Там стихло небо
И только пятна
Дождем замыло,
И в миг меж огнем и болью
Ты помнишь голос,
Ты ищешь реку,
Ты слышишь горечь,
Тогда я меняю музыку,
Только в миг этот,
И лишь там, где есть
Капля морем

Ловить по строке из бездны
Тот прежний голос,
Свое дыханье,
Свои молитвы,
Скользить вдоль обрыва с клеймом,
Означающим «нет»,
Означающим плен,
Открывающим битву,
И здесь, в стороне туманов
Конец поколенья,
Изгнавшего демонов —
Старых богов,
И кто-то знакомый впишет
Последнее имя
Неверной рукою
В дневник облаков

Ворон

Ненавидящий всей глубиной
Тоски своей, чье имя прекрасно —
Он тут же, рядом;
Постучаться — откроет, возьмет,
А взамен… Оплата негласно —
Черной шарадой.
Улыбнулся бы вслед, но зачем
Улыбаться тому, кто будет здесь снова:
Он скоро вернется.
Игродатель смешлив сам с собой
И доволен загадкою новой,
Ответ не найдется.

Ворон не страшен,
Комок серебристо-черный
Над пиками башен —
Посмотри, пролетел.
Истертая тайна
Из замочной скважины бьется,
Так пламя печально —
Посмотри, ты хотел…

Ничего личного, все так старо:
Туман ожиданья,
Искры тревоги.
Остывающий дым стелется
Под ноги, тверд, только чеканить
Темные слоги.
Для кого-то танец на плоскости
Тьмы, а сам он не скажет, —
День или ночь там.
Кто-то обжегся о смутные дни,
Лицо его в саже,
Саже цветочной.

Ворон не страшен,
Вот он, серебристо-черный,
Над пальцами башен —
Посмотри, пролетел.
Истертая тайна
Из замочной скважины бьется,
Так пламя печально —
Посмотри, ты хотел…

…мне никак не найти этих слов
мне никак не сдержать этих сил…

Секунды

От года к году,
от катастрофы — к катастрофе,
от явно слышимой лжи —
к четким теням заката;
это ведь далеко,
за тысячу снов от земли;
это — далеко…
там — мрак, там — свет;
коснувшись желаемого,
приблизиться,
на одно сновиденье ближе,
на одно движение смертней,
на один миг холодней;
за этот миг сменилась музыка,
чувство последнее, новое, —
не правда ль? — 
идеально заполнит
две секунды тепла
перед Ничто…

Стылость

Ветер снова несет слова,
ветер несет снег,
снег, что горит на лету,
слово хрустит под ногой;
обещано одиночество,
боль и покой.
Я отступаю в сторону ночи,
(любя), презирая,
резать руки о мостовую
в надежде собрать,
отметить, узнать,
попрать.
Мы не теряли лиц, ведь
лиц еще не было,
кто-то помнит лица богов?
Я ложусь на осколки —
спиной отпечатать,
на коже несомое ими,
разбитое ныне;
в чудесных потеках вижу —
«прощение»,
это прощение,
всем — прощение!..

Он может любить,
он может плакать,
мир может нести
себя сам,
он сам себе божество,
в своем бесконечном
единстве,
в своем плодородии,
в своих механизмах,
геометриях… розах
слезах… позах
мечтах…
он — прощен…

вокруг его волшебство,
блеск глаз, чудеса,
дисциплина, любовь, —
ты свободен от ночи моей.

мы встретимся дальше,
на сырой площади,
где ничего, кроме нас, —
ты свободен от воли моей.

я слышал слова,
я знаю мелодии,
я помню цвета, —
ты свободен от страсти моей.

расскажи обо всем,
расскажи о себе,
расскажи, кто ты есть, —
ты свободен от силы моей.

здесь лишь дождь, пустота, —
Ты свободен от страха сего;

здесь нет места (всему), —
Ты свободен от власти сего;

ты свободен от смерти моей…

* * *

«…успокоение»
он начал танец вокруг
«…успокоение»
он выпил сердце у крика
«была сила, покой»
отвратительна дрожь
«я был в силе»
…и ночь всколыхнулась
«теперь холод»
«не верю!»
«теперь холод и спицы молитв»
он не верит…
«я был криком, когда
сады плодоносили,
небо теплело,
на страницах шершавых
строки лежали, как птицы,
как линии жизни,
что серебром своим
мир увязали,
кружево тела плели,
были им, бытием…»
«я — роскошь!»
… моя судьбоносная жажда,
мой ветхий растрепанный опус;
я вижу, что ночь родилась
в этом мире,
я видел ее дочерей,
я срисовывал их,
черты у них общие —
линии самости,
кошачьи черты…
«…но я — роскошь, я — смерть!..»
…и нет больше слова;
поет струна с глубины,
лепечет то, чему меня не дождаться, не поглотить…
этот город…
нас найдут звери далеко от него,
застывшими,
обойдут, будто видели раньше;
мы — камень,
у нас из глаз текут слезы,
становятся мхом,
мы ждали, мы видели,
мы теперь ничего не ждем;
предала красота!..
ускользнула меж смертью и сном,
упала на листья,
ее лижут животные
и становятся черными,
те, кто ранены были,
не тронут ее, —
и белеют;
мы стоим, мы — любовь,
и кровавым потоком
смывает деревья,
наши ноги вошли вместо них,
будто стелы, в останки земли,
и мы спим, как иконы…
«…нет!..»
я смотрел вокруг…
«ты был роскошь…»
ты был роскошь
успокоение…

* * *

Один импульс — деяние;
нет больше тайн у сердца,
О чем же говорил ты,
не будучи богом?
О потоках, о тяжести,
о непознаваемом…
Будто летучие мыши
кружили над домом…
Истощались потоки,
высохла тяжесть,
А познанное стало
чудовищным грузом,
Змеей на шее цветка, —
ты знаешь об этом?
Я был в твоих комнатах,
где нет ничего, кроме ветра,
Тяжелого, древнего ветра, —
признайся, ты дал ему жизнь?
Любимый ребенок играет
с лепестками и судьбами,
Ты создал много игрушек,
не для него ли, скажи?
Нет, молчи… ослепи…
я растрачен в желаньях твоих.
Но и быть не могу пустой чашей,
ведь пустота ее жива и текуча,
Опрокинуть ее — что ветви
цветущей вишневой коснуться;
а я весь истравлен и сух.
Теперь так просто сломать,
лишь порыв!..

приди ко мне
я дам тебе тишину

Голод

Синею улицей
Вниз, вниз.
Темная арка
На плеч боль.
К быстрому росчерку
Птиц рвись.
Голод поет:
«Веселись, голь!»

Город зовет
В карнавал лиц.
Маска на черепе —
Бог злой.
Кукиш в кармане,
А ты — ниц…
После падем,
Но сейчас — стой.

Мы ускользаем —
К воде тень.
Маслом на теле
Остынь, ночь.
Солью на губы,
Согнав лень,
Пал поцелуй.
Чья ты, чья дочь?

Мы ускользнем
Как туман грез,
Мы уже здесь
Гордо пьем страх.
Бледны ладони
В песке звезд.
Легкий мой зверь
Странно нем в ногах, —

Чует беду;
Павильон скверн.
Голая бестия
Мнет шерсть.
Лапой махнул,
И дуга серн
Бросилась вон,
Чтоб вернуть месть.

Брошенной стражей
Пасть — всласть.
Нервом реки
Нерв гол.
Нет же, не даром
Хранил страсть,
Утром сырым
Как дитя вел.

Город и тьмы

Когда-то стихала боль
И бросался лишь голос
В мороз поднебесья,
Во мглу сновидений,
И горечь немых картин
И холодных скал
Не была последней, —
Влекла бесцельно,
И высохло чувство рек
И, огня касаясь,
Падешь ты тенью,
Скользнешь ты пылью,
О мой невесомый век!
Я стал на берег
Течений древних
И изобилья

Над полем пьянящих ягод
Парило облако,
Будто дланью
От солнца скрыло —
Там жертва не стала прахом,
Там стихло небо
И только пятна
Дождем замыло,
И в миг меж огнем и болью
Ты помнишь голос,
Ты ищешь реку,
Ты слышишь горечь,
Тогда я меняю музыку,
Только в миг этот,
И лишь там, где есть
Капля морем

Ловить по строке из бездны
Тот прежний голос,
Свое дыханье,
Свои молитвы,
Скользить вдоль обрыва с клеймом,
Означающим «нет»,
Означающим плен,
Открывающим битву,
И здесь, в стороне туманов
Конец поколенья,
Изгнавшего демонов —
Старых богов,
И кто-то знакомый впишет
Последнее имя
Неверной рукою
В дневник облаков

Снег

Только в юном ростке
Свежи соки и линии,
А громоздкий рисунок
Является позже.
Я в асфальтном мирке
Терял линию синюю,
И тоску отмечал
Белым шрамом на коже,

Когда выставил снег
В центре улиц и света
Эту голую дрянь,
Оттеняя собой
Все мазки, завитки, чтоб навек
Запечатать сюжеты,
Чтоб осталась в глазах
Черно-белая боль,

Ибо дальше — он таял,
И все таяло рядом,
Стал другим этот цвет, —
С крыльев бил саранчи.
Я вошел прямо в воздух,
Напитанный ядом,
Раздирая глаза
В трущобах ночи.

Течения

Под свинцовым январским небом
лучший ответ, которого не было;
эта строка — листок на стезе, —
и вот ветер, поземка…
я за длинным пустым столом ожидаю друзей,
но мне несут лишь их щупальца, волосы, похоть,
янтарный почтальон приносит их письма,
добавляя негромко,
что все хуже у них,
говорят обо мне,
и никто никому не поможет.

…вот я — река;
но церемонии жителей ничего не значат моих,
они жгут;
эти люди разводят костры
и чего-то упорно ждут,
по колено заходят в воду, пробуют вкус…
что могла обещать река?
что могла нашептать гора?
что скажет им небо?
мой добрый друг, не ты ли нашел, заходясь в тишине,
свой пост на пороге событий?
а дерзкий мой выпад всего-то сказался закатом;
не роптала тут ночь,
не вихляло здесь бедрами утро,
распитие было напитков —
богов эта терпкость.

Течение жизни будило червей
накануне апофеоза,
течение поднимало зарницы,
птиц голодных, зверей.
разбужены плоскости и пирамиды,
я видел траур и совесть, спросонья бредущих,
страсти проснулись, визжат;
течение камни толкает,
течение ветры раскрыло, —
вьются драконы, резвятся;
течение роскошь кольнуло,
поток этот пыль разметает
(течение будит людей)
течение бредит людьми,
разбужены вещи, могилы,
луна пролила на болотную грязь
серебро (уже теплится кровь)
течение хочет имен,
течение хочет много имен…
проснись!
обрети свое имя,
вбери его в жилы и кость;
а после, расставаясь с потоком,
после — останься с потоком,
спроси его имя
спроси его имя
спроси его имя
тогда вырви свое и брось!..

Под морозным январским небом
проснулся,— был или не был поток,
строка, белый снег,
ответ, лучшего нет.

Не демоны поют…

Не демоны поют провидческие песни; лишь окружают сердце сухими листьями, и слышен постоянный шорох, пока оно живо. Не демоны растягивают сеть над пустыней, чтобы не проникало влияние неба, но невесомые существа в монашеских плащах с чуждыми, но смутно знакомыми лицами. Он, гений, взял посох, но умер, не родившись, и солнце продолжает калить это твердое древнее дерево. Попытались ожить кости, но осыпались трухой на муравьиные головы, пустых пестрых жителей, срезанные сухим острым ветром. И уйдет цвет, развеется по мирам. Обернитесь, дети, загляните в пасть бездны.

Цвет

Птица сядет рядом,
Будто бы в спешке,
Нервным крылом смахнет
Ложь и сонливость.
Я написал тебе все,
И так потешен
Мой рассказ на песке
Перед приливом.

Птице — ранить крылом
Жалкую душу,
Ночь пугнет фонарем,
Небо остудит.
Нет ничего за плечами —
Встань и послушай,
Встань с колен и услышь:
Гнев ли пробудит?

Гнев расположен лицом,
Так, чтобы видеть
Каждую тень на глазах,
Каждую горечь;
Щепкою падать ли в бездну,
Солью ли вызреть, —
Что за плечами у гнева,
Это ли море —

Моря неспешного пульс
Выпью, да, — выпью,
Злая его акварель
Так измельчала,
И неестественный вкус,
Гибну, да, — гибну;
Жаль, раньше не примут,
Только к началу.

Там птица не чувствует крыльев
И маятник падает настежь,
В стенах картонных заклятий,
В дворцах, опоясанных блажью.
И миг, разочтенный до визга,
Теряется в ткани любовей;
Картины комичного риска
И липкий сумрак портовый.
Играл с архетипами цвета
И формы; а ночь напоила
Сиреневой химией лета,
Ушел, — и двери закрыла.

Земля, так земля исчезала, и порча,
И сон опрокинутой чашею вызрел,
Зардел, воспрял, воскрес на почве
Реального, в мире.
Стегают, перья дергают ангелов, —
Кто вы, уродцы, кто здесь остался?
Будда, табу, Иуда, и сан того,
Кто это видел, слышал, играл сим…

Строю рай на галерах,
Выценив роли,
Строю смерть на примере
Лужи из воска,
Выцветшей лирой —
Боли,
Выцветший мир —
Мозгом.

Сон
И табу
Ночь
Родство
Коготь
Птица
Цвет
Здесь